Stranger than Fiction

В понедельник ездил к родителям. Пришлось для этого спечиально на работе отпроситься до обеда.

Дело в том, что отцу родственники предложили купить автомобиль, а, поскольку нужного количества наличных денег у отца на данный момент не было, он решил взять кредит в банке.

Собственно, кредитными программами он начал интересоваться пару месяцев назад (когда ему только предложили совершить дорогостоящее приобретение), и вот наконец созрел. Принял решение брать кредит в Сбербанке — вроде бы небольшие проценты, вроде бы без поручителей. Собрал он все необходимые справки у себя в бухгалтерии и подал заявку на кредит.

Через некоторое время ему позвонил человек, представившийся начальником службы безопасности банка, с целью проверки, указанных в заявке на кредит, данных. Среди всех, заднанных моему отцу вопросов, был и такой: “Вот у Вас тут записано, что у Вас есть сын, но почему-то указано, что он не может выступать в качестве поручителя. А почему?” На что ему мой отец отвечает: “Ты что безголовый?! Я беру в кредит 45 тысяч, у вас там написано, что при такой сумме поручитель не нужен.”

Не задолго до дня получения кредита был ещё один телефонный звонок — “Необходимо личное присутствие Вашего сына в момент получения Вам кредита”.

Ну вот я и поехал, поприсутствовать…

Приезжаю, идём в банк, дают какие-то докуметны: “Подпишите — Вы поручитель!”

Тут мы с отцом и офигели оба! Если бы мы знали изначально о том, что всё-таки мне придётся выступать в качестве поручителя, то взяли бы кредит на более крупную сумму.

Процесс подписания бумаг — отдельная история. Договора на нескольких страницах, а показывают только первую — мол, проверьте фамилию-имя-отчество, и последнюю — подпишите, где галочка. То ли из-за того, что я не выспался накануне ночью, а может это атмосфера в банке такая, но возмущаться я почему-то не стал, хотя надо было. Но с другой стороны, какой толк от возмущений? — результат от этого бы не изменился.

Сидя в кабинете “главного по кредитам” мне вспомнились строки Пушкина:

И дале мы пошли — и страх обнял меня.
Бесенок, под себя поджав свое копыто,
Крутил ростовщика у адского огня.

Горячий капал жир в копченое корыто.
И лопал на огне печеный ростовщик.
А я: “Поведай мне: в сей казни что сокрыто?”

Виргилий мне: “Мой сын, сей казни смысл велик:
Одно стяжание имев всегда в предмете,
Жир должников своих сосал сей злой старик

И их безжалостно крутил на вашем свете.”
Тут грешник жареный протяжно возопил:
“О, если б я теперь тонул в холодной Лете!

О, если б зимний дождь мне кожу остудил!
Сто на сто я терплю: процент неимоверный!” –
Тут звучно лопнул он — я взоры потупил.